Противоречие рассматриваемого периода заключается в том, что это были годы напряженного труда советских людей, и, одновременно, накап­ливания нерешенных проблем, застойных явлений в жизни .общества, приведших к кризису, время упущенных возможностей.

Чтобы лучше понять случившееся и суть упущений, правомерно выде­лить три полосы советской истории, когда, по мнению некоторых историков, негативные стороны политического развития становились возобладающими над позитивными.

Первая полоса, о ней мы уже говорили, он отчетливо проявила себя уже в конце 20-х годов, но особенно в 30-е годы. Именно в этот период вопреки марксистско-ленинской теории, в разрез с послеоктябрьским опытом развития советской демократии стала формироваться и укоренять­ся глубоко чуждая гуманизму и сути социализма система взглядов, устано­вок и отношений, называемая «сталинизмом». Это привело к тому, что человек из личности, представляющей самостоятельную ценность и истин­ную цель нового строя, превратился в малозначащий винтик огромной бюрократической машины, в безгласное средство политики, манипулирую щей массами. Вершиной такого сознательно направляемого сверху разви­тия стали массовые репрессии 1937 — 1938гг. Для Казахстана, кроме этого, трагичными стали 1921—1922гг., 1931—1933 годы великого голода, где мы потеряли около трех миллионов населения и были на грани исчезновения. 400 тыс. человек были вынуждены покинуть Казахстан, эмигрировать в Иран, Ирак, Афганистан, Турцию, Монголию и Китай. 30 тысяч лучших сыновей казахского народа были расстреляны, сотни тысяч прошли ГУЛаги и концентрационные лагеря.

Сложный, противоречивый характер развития тех лет обусловил то, что на всех развернувшихся тогда социально-экономических преобразованиях и их результатах лежит печать двойственности: здесь и бесспорные дости­жения: ДнепроГЭС, Турксиб, Эмба, Доссор, Карсакпай и не менее явствен­ные ошибки, просчеты, извращения, драмы.

Печать подобной двойственности, когда прогрессивная цель достигается реакционными способами или варварскими средствами, не обошла индус­триализацию, коллективизацию, культурную революцию. Лежит она в большей или меньшей мере и на других преобразованиях тех лет страны в целом и Казахстана.

Именно в этой двойственности, на наш взгляд, коренится—не учитыва­емая многими — недопустимость однозначных оценок осуществленных таким образом преобразований и свершений. Было бы одинаково непра­вильно из-за ошибок и извращений перечеркивать их, как неверно было бы и восторгаться ими, забывая о принесенных во имя этого неоправданных жертвах.

Вторая полоса охватывает 60-е годы, когда советские люди не сумели воспользоваться должным образом тем историческим шансом, который предоставляли им XX и XXII съезды партии,, подвергшие критике культ личности Сталина. Получилось так, что у советских людей не хватило знания и опыта, бдительности, сил и умения защитить линию демократиза­ции, противостоять тем силам административно-партийной бюрократии, которые смертельно напугала «оттепель». Но эти силы, собрав свои возмож­ности, размахивая жупелом «борьбы против очернительства» и запугивая событиями в Венгрии и Польше, сумели остановить оздоровительную для всего мира линию демократизации.

Поскольку линия XX съезда КПСС — это не личное дело Н.Хрущева, а выстраданная линия, выработанная всей партией и поддержанная совет­скими людьми, то нам предстоит глубоко разобраться во всем и дать научный ответ на вопросы: кто и как? Какими путями и средствами? Опираясь на какие общественные силы? И с какой целью свел на нет процесс демократизации?

В то же время нельзя забывать о противоречивости политики, проводи­мой Н.Хрущевым. За годы его пребывания у партийной и государственной власти 1954—1964гг., например, осуществлялась «марафонная» тактика пла­нирования народного хозяйства. Были разработаны чуть ли не десяток планов развития экономики страны: три — пятилетки, одна — семилетка, одна—пятнадцатилетка, одна—двадцатилетка, внутри которой две десяти­летки . Вследствие этого вместо того, чтобы служить организующим началом, они явились одним из факторов дезорганизации народного хозяйства и социальной жизни. Нельзя назвать удачной и реорганизацию им системы управления промышленностью и сельским хозяйством, создание т.н. совнар­хозов.

Отход от сталинской «жестокой линии», безусловно, дал некоторые результаты. Уже в ответ на первые корректировки в аграрной политике, осуществленные сентябрьским (1953г.) Пленумом ЦК КПСС, колхозное крестьянство ответило заметным ростом сельскохозяйственного производ­ства, в том числе и в Казахстане.

Определенную динамику испытала и промышленность. В Казахстане в это время получает развитие топливно-энергетическая база. В Карагандин­ском угольном бассейне вводятся в действие более десяти крупных шахт и обогатительных фабрик. Начинает эксплуатироваться угольный разрез № 1 в Экибастузе. В эти годы начинается эксплуатация Усть-Каменогорской гидроэлектростанции, тепловых электростанций в Джезказгане, расширя­ются Карагандинская, Чимкентская и другие ТЭЦ. Начинается строитель­ство Бухтарминской ГЭС, В строй действующих вошел Иртышский химико-металлургический завод, начала работать Казахстанская Магнитка в г.Темиртау.

Крайне противоречивый характер имела и внешняя политика этого периода. Укрепляя связи с социалистическими странами, в том числе с Югославией, наладив отношения с США, Индией, Финляндией, Индоне­зией, подписав советски-американский договор о прекращении ядерного испытания в трех сферах, тем не менее Н.Хрущев допустил грубейшие ошибки в международной политике. Так, за десятилетие своего правления он трижды ставил страну на грань мировой войны; во время Суэцкого, Берлинского и Карибского кризисов.

Трудно назвать умелой кадровую политику Н.Хрущева в Казахстане. Например, за десятилетие здесь поменялось шесть первых секретарей ЦК Компартии Казахстана. Перечислим их: Ж.Шаяхметов (1946—1954), П.КЛономаренко (1954—1955), Л.И.Брежнев (1955—1957), Н.И.Беляев (1957—1960), Д.А.Кунаев (I960—1962),М.Юсупов (1962—1964).Это, конечно, не способствовало стабилизации экономической и общественно-политичес­кой ситуации в республике, порождая суматоху в руководящих органах власти.

Особо следует сказать о «целинной эпопее». Видимо, не всем известно о том, что освоение целины в Казахстане осуществлялось в несколько этапов. Первый этап начинается с конца XIX века, когда, следуя столыпинской реформе, в азиатскую часть России хлынул поток переселенцев из европейской России и Украины. Отметим, что эти пионеры целины распахивали наиболее плодородные земли. К началу 191 Зг. в Казахстане и Сибири было освоено около 4млн. гектаров пашни. С созданием колхозно-совхозной системы начинается второй этап освоения целины. Но в 20—30-е годы поднимаются уже менее плодородные массивы. К началу пятидесятых годов площади под зерно в Казахстане увеличились на полтора миллиона гектаров.

В третий этап, в период массового освоения целинных и залежных земель, под зерновое поле Казахстана было отведено до 25 миллионов гектаров.³ Под ножи плугов легли и ковыльные степи с богатейшими пастбищами, которые составляли основу отгонного животноводства.

Ныне, когда героический ореол целины уже не .слепит глаза, мы нако­нец-то начинаем узнавать, что освоение целины было произведено без должного научного обоснования. Почвенные, агрохимические, гидрологи­ческие и геоботанические исследования проводились уже после организа­ции многих хозяйств. Сначала принимали решение пахать, а потом только считали: достаточно ли влаги, те ли почвы?

В книге агронома-исследователя Гинса «Переселение и колонизация», изданной в Санкт-Петербурге в 191Зг., приводятся такие данные по произ­водству зерновых в азиатской России: «...Степные области (северо-восток нынешнего Казахстана и часть Сибири) в 1901—1905 годах с площади 907603 десятины давали в среднем 51781 тысячу пудов зерна, или 57,05 пуда с десятины». В переводе на современные единицы измерения урожайность составляла 9 центнеров с гектара.

Для сравнения. По данным Минсельхоза республики, в 1986—1990 годах с площади 24 миллиона 107 тысяч гектаров ежегодно собиралось 25986000 тонн зерна, или 10,8 центнера с гектара..

Спрашивается, стоило ли ломать традиционное хозяйство, подрывать основы животноводства, создавать искусственные демографические, эколо­гические, технические проблемы из-за 1,5—2 центнеров роста урожайнос­ти в более чем за восемьдесят лет?!

В октябре 1964г. изображения Н.Хрущева были повсеместно заменены портретами Л.Брежнева и А.Косыгина, разделивших между собой его посты. Это была главная и, .по существу, единственная перестановка в верхнем эшелоне власти. Чуть позже ушел А.Микоян. Но, в общем, состав центральных партийных органов изменился очень мало. С мена политичес­кого курса при минимальных кадровых перемещениях в верхних структу­рах власти — такова отличительная черта октябрьского переворота 1964 года.

Осенью этого года родился—не временно, как тогда многие думали, а на два десятка лет—главный вопрос: о власти. Она перешла в руки устойчивого блока, включавшего вчерашних умеренных сторонников Хрущева, ставших либеральными» консерваторами, все более коррумпировавшихся чиновни­ков в центре и на местах,- прагматичных карьеристов и их научную и идеологическую обслугу. К силам поддержки этого блока можно отнести политически активных неосталинистов, которые, конечно, не желали воз­рождения массового террора, но требовали «выборочных» репрессий и не уставали выражать тоску по «порядку»,

В 1964—1970гг. развитие общества шло неравномерно. Но характер, масштабы и интенсивность деятельности по поиску путей обновления социально-экономической ситуации были гораздо более значительными, чем в последующие годы. Так, Пленум ЦК КПСС в марте 1965г.попытался исправить положение в сельском хозяйстве.

Реформаторы, однако, не хотели принимать во внимание того, что изменение ценовых пропорций в пользу сельского хозяйства при сохране­нии прежнего механизма ценообразования даст лишь временное облегче­ние, а призывы «покончить с практикой командования и администрирова­ния», бессмысленны до тех пор, пока зло в отдельных искривлениях и перегибах, а не в самой командно-административной системе.

Сентябрьский Пленум 1965г., обсуждавший реформу в промышленнос­ти, пошел дальше. Была поставлена задача превращения фиктивного хозрасчета в реальный: Был сделан шаг, впрочем, довольно робкий, к самостоятельности предприятий: признавалось, что положение, при котором руководящие хозяйственные органы имеют только права, а предприятия—толь­ко обязанности, ненормально.

Все эти «реформаторские» усилия вызвали некоторое краткосрочное «взбадривание» катящейся к кризису системы. Это прослеживалось, в частности, на фоне результатов восьмой пятилетки (1966—1970гг.), которая оказалась одной из лучших в истории страны, потому названа «золотоя пятилетка».

В Казахстане валовой общественный продукт за эти годы возрос в полтора раза. Объем промышленного производства увеличился в 1,6 раза. К концу пятилетки, в 1970г., 76% прироста продукции промышленного сектора было получено за счет повышения эффективности производства, тогда как в 1965г.—40%.

В общем объеме промышленного производства поднялся удельный вес современных отраслей. Так, например, объем производства в химической промышленности возрос в 2,4 раза. Модернизировалась продукция маши­ностроения. В этот период было освоено 300 видов новых машин. Бурное развитие получила энергетика. Некоторые подвижки произошли и в сель­ском хозяйстве. Прирост в производстве валовой сельскохозяйственной продукции составил во второй половине 60-х годов 28%, а производитель­ность труда — повысилась, по сравнению с предыдущим пятилетием, в 1,8 раза.

Казахстан превратился в флагман металлургии страны, стал крупным центром черной и цветной металлургии, химической промышленности. Республика превратилась в уникальный сельскохозяйственный район. Но,, в целом, однобокое, сырьевое направление экономики республики продол-." жало расти и углубляться.

Несмотря на отдельные продвижки в развитии экономики, несмотря на нефтедоллары Сибири и растущий потенциал, экономическое отставание .страны от развитых государств стало приобретать качественный характер,. СССР катился к застою.

Третья полоса, где негативный опыт политического развития возобла­дал над позитивным, охватывает 70-е — начало 80-х годов. Страна распо­лагала большими возможностями. Но для того, чтобы использовать эти возможности, привести их в действие, нужны были новые кардинальные перемены в обществе, и, конечно, соответствующая политическая воля. Ни того, ни другого не хватило. И даже многое из того, что было решено, осталось на бумаге. Темпы нашего развития серьезно замедлились. Нарас­тали негативные процессы в экономике, создавшие, по существу, кризис­ную ситуацию. Возникли многие аномальные явления в социальной и духовно-нравственной сфере, которые искажали, деформировали принци­пы социальной справедливости, подрывали в народе веру в нее, порождали социальное отчуждение и аморализм в разных его формах.

Таким образом, период 70-х—первой половины 80-х годов характеризу­ется как период застоя. Но за этой общей формулировкой скрывались сложные и противоречивые процессы. Это положение относится и к социально-экономическому развитию Казахстана того периода. Республика, как и прежде, развивалась в системе унитарного централизованного государства —СССР, в условиях командно-административного диктата. Централизован­ные единообразные партийно-государственные структуры игнорировали потребности национального развития, рост национального самосознания казахского народа. Преобладал узко бюрократический, ведомственный под­ход во всем — от размещения производительных сил до проблем языка, культуры и образования. Самостоятельность Казахстана, как и других республик, ограничивалась, а суверенитет был во многом формальным.

Экономика Казахстана функционировала в составе единого народнохо­зяйственного комплекса страны. Она развивалась на экстенсивной основе, при игнорировании экономических стимулов, слабой восприимчивости к техническому прогрессу. Было бы несправедливо отрицать определенное нарастание экономического и культурного потенциала республики в этот период. Были введены в действие сотни новых промышленных предпри­ятий, за короткий срок освоены газо-нефтяные богатства Мангышлака, вдвое возрос общий объем промышленной продукции. Внедрялись отдель­ные достижения научно-технического прогресса. Произошел переход к среднему образованию. Выросла сеть культурных учреждений, открылись новые вузы, техникумы, научные учреждения.

Вместе с тем динамизм в развитии народного хозяйства был утрачен. Среднегодовые темпы прироста промышленной продукции уменьшились с 8,4% в девятой пятилетке до 3,8% в одиннадцатой пятилетке, а националь­ный доход соответственно—с 4,4% до 1,4%.^?

Однобокая структура промышленности, сложившаяся еще в 30 — 50-е годы и характеризовавшаяся сырьевой направленностью, закрепилась в эти годы диктатом центральных министерств и ведомств. Так, доля добываю­щих отраслей в промышленности Казахстана в начале 80-х годов была в 1,7 раза выше, чем в среднем по стране. Более половины экономического потенциала республики находились в ведении союзных министерств. Выка­чивая из республики сырьевые ресурсы по неэквивалентным ценам, союз­ные ведомства почти не вкладывали средства в республиканский бюджет. Например, при общей прибыли своих предприятий в 15 млрд. рублей в год они вносили в него всего только 30 млн. рублей, или менее 1%. Мало того, в погоне за валовыми показателями они совершенно не проявляли заботу об охране природной среды, здоровья людей, развития социальной инфра­структуры, размещая в Казахстане экологически вредные предприятия.

Кризисные формы в рассматриваемый период приобрела ситуация в сельском хозяйстве. Экономические отношения в этой отрасли, аграрная политика партии и государства в течение многих десятилетий не отвечали интересам крестьянства. Ущемление экономических интересов сельчан, отчуждение его от результатов труда, командно-приказные методы руко­водства колхозами и совхозами, игнорирование экономических рычагов хозяйствования, свертывание колхозного сектора, повальное превращение колхозов в совхозы, форсирование государственной собственности — тако­вы основные причины низкой эффективности сельского хозяйства. Созданная в 1982г. система Госагропрома, призванная устранить ведомственную разобщенность отраслей, осуществить переход к экономическим методам хозяйствования, демократизировать управление, расширить самостоятель­ность колхозов и совхозов, не оправдала себя.

Кризисная ситуация, сложившаяся в экономике, охватила и социальную сферу. Несмотря на то, что задача повышения жизненного уровня населения выдвигалась как одна из приоритетных в социальной политике государства, она в полную силу не была реализована. Как в экономике, таки в социальной сфере негативные процессы нарастали быстрее, чем они решались.

Командно-административная система управления, бюрократизм дефор­мировали и политическую систему общества. В ней утвердились идеологи­ческая нетерпимость и воинствующий догматизм. Отдельные попытки общественности восстановить историческое, научное и культурное насле­дие казахского народа жестко пресекались партийным аппаратом. Хотя произошло некоторое смягчение политического режима, но все же в поли­тической жизни господствовали антидемократические методы.

В 1978г. была принята новая Конституция Казахской ССР на основе Конституции СССР (1977г.). Несмотря на Широкое обсуждение ее проекта, предложения и замечания о необходимости расширения права республики, демократизации общества, гарантиях соблюдения прав человека замалчивались и не нашли отражение в Основном Законе республики. Провозгла­шенные основные демократические свободы и права человека не были закреплены механизмом их реализации. В Конституции отсутствовали статьи, характеризующие особенности Казахстана как национальной рес­публики.

Законодательно закреплялась руководящая роль КПСС. Это исключало создание каких-либо других общественно-политических организации пре­секало всякие попытки выйти из-под диктата компартии. Реальная власть во всех сферах общества практически перешла к партииному аппарату, который подменял собой советские и хозяйственные органы. Профсоюзные организа­ции, по существу, превратились из органов защиты интересов трудящихся в исполнителей указаний администрации и партийных органов.

Советы народных депутатов—полновластные органы трудящихся—были лишены этой роли. Они нередко являлись придатком партийных комитетов. Выдвижение кандидатов в депутаты формально производилось коллективами трудящихся, но фактически состав депутатов определялся партийны­ми комитетами и потому выборы превращались на деле в назначение. Однопартийная система лишала народ права выбора.

Деформации и ошибки в социально-экономической политике не могли не сказаться на национальных отношениях. В национальной политике в стране превалировали лакировки действительности. Имевшие место негативные процессы скрывались. Национальные отношения развивались стихийно. Именно в этот «период» в системе национальных отношений проблемы нарастали быстрее, чем решались. В условиях «развитого» социализма право нации на самоопределение фактически было забыто.

Абсолютизация значения интернационального в экономической жизни приводила к отрицанию национальных интересов, пренебрежительному отношению к национальным традициям, обычаям, национальной психоло­гии. Республика фактически не имела возможности регулировать свою кадровую, демографическую, миграционную и языковую политику, учас­твовать в распределении трудовых ресурсов.

Неверно ставился знак равенства между национальной политикой и пропагандой идей интернационализации. В этом смысле интернациональ­ное воспитание подменяло или вовсе заменяло национальную политику. На местах искажались понятия «шовинизм», «национализм», «патриотизм», «интернационализм». Это привело к тому, что в идеологической и политико-воспитательной работе национальный нигилизм, космополитизм и даже явный шовинизм оценивались как интернационализм, а проявление наци­онального самосознания, постановка насущных вопросов этнического возро­ждения—как национализм.

Часто задают вопрос: как могло произойти подобное превращение соци­алистического народовластия в иерархическую систему произвола? Пока отсутствуют твердо устоявшиеся однозначные трактовки по многим вопро­сам застойного времени, которые требуют дальнейшего углубленного изу­чения. Нет полного представления и о всех тех деформациях социализма, негативных явлениях, которые проявились во всех сферах общественной жизни. Нет полной картины механизма торможения в экономике, социаль­ном, политическом, духовном развитии общества. Диаметрально противо­положные суждения имеют место, например, в анализе и оценке реформ середины 60-х годов, от неумеренных восторгов до полного перечеркивания всего положительного, что сделано в те годы.

Но при всем этом необходимо разобраться в объективных и субъективных причинах, сделавших возможным перерастание народовластия в диктатуру партии. Следует разобраться в причинах того, почему довелось испытать советским людям три варианта произвола:

Сталинский — произвол террора, преступных политических авантюр, массовых необоснованных репрессий, когда и самый приближенный к верховной власти не мог быть гарантирован от безжалостья монаршего гнева, не говоря уж о простых людях.

Хрущевский — произвол волюнтаризма, то есть «волевых» решений на всех уровнях социального управления, без опоры на науку, так сказать, решений воинствующе утопических, самоубийственных и для сельского, и для городского, и для всего народного хозяйства.

Брежневский — застойный произвол, коррупции, когда устойчивость всей сановной лестницы держалась на круговой поруке служебных пре­ступников. Брежневщина — это все тот же «культ», только, как водится в истории, в виде уже не народной трагедии, а позорного фарса. Как заметил один из публицистов: «Некровавый культ».

Таким образом, задачи дня требуют внимательного и глубоко принципи­ального анализа процессов, происходивших в Казахстане в 70-е и в начале 80-х годов. Исследование этого периода важно как для понимания процесса вызревания предпосылок перестройки, так и для более точного определе­ния мер, связанных с преодолением негативных последствий застойного

времени: консерватизма, догматизма, проявляющихся в действиях и мыш­лении уже в условиях суверенного развития республики.